В рамках XVII Международного театрального фестиваля тюркских народов «Науруз» в Камерном зале нового здания Камаловского театра состоялась творческая встреча с народным артистом России, Президентом Национального драматического театра России (Александринского театра) Валерием Фокиным. Модерировал встречу главный режиссер Татарского государственного академического театра имени Г. Камала, художественный руководитель фестиваля «Науруз» Фарид Бикчантаев.

В самом начале встречи гость дал высокую оценку фестивалю.

«Науруз» является одним из крупнейших фестивалей в стране. Фестиваль высокого уровня по программе, по значительности программ, по уровню театрального профессионализма, по приезду международных коллективов. Последнее сегодня крайне важно. Сегодняшний формат нашей жизни он определенный. При любой ситуации, какая бы трудная она ни была, международные контакты, конечно, не должны ни в коем случае прекращаться, - отметил он в своей речи. Театр – искусство интернациональное. Он всегда питается, питает других и питается сам. В этом взаимодействии это очень важная составная часть театрального искусства».

«Приезд Александринского театра, конечно, для нас это очень важный момент. Любое выступление, гастроли – для нас это экзамен, - поделился гость. - Новая площадка, новая сцена, новое театральное здание. Нужно адаптироваться. Нельзя просто механически поставить декорации и выступить. Нужно почувствовать, как эти декорации будут здесь работать, какая органика в этой декорации, какой зритель».

В рамках фестиваля «Науруз» Александринский театр дважды играет спектакль «Литургия ZERO». По словам Валерия Фокина, он предпочитает показывать спектакль дважды, чтобы после первого показа провести разбор, выводы и вместе обсудить, как будет играться второй.

- Вы говорите, первый спектакль, второй... Вы смотрите свои спектакли?

- Смотрю. Я не сижу на первом ряду, даже на втором.

Когда я был молодым режиссером, я не мог вообще себя заставить смотреть свои спектакли. Для меня это была мука. Во-первых, мне казалось, что все знают, что я нахожусь в зале и смотрю спектакль. Это полное преувеличение. Никто на меня внимания никого не обращал, вообще никому не было интересно. У меня было ощущение, как только что-то не нравилось на сцене, я все время думал, что все посмотрят на меня и уткнут со словами «это он так сделал». Появился комплекс. Я стал смотреть свои спектакли из кабин осветителей, радистов. Но артисты, люди хитрые, в этом отношении. Они через стекло видят: ты пришел или не пришел, стоял ты или не стоял, ушел ты или не ушел, все видят. Со временем я понял, что нужно научиться смотреть свои спектакли, как бы тяжело это не было. Если ты хочешь развиваться, хочешь помочь театру, ты должен научиться это делать. Я заставлял себя, даже когда мне хотелось вылететь из зала.

- Вы сказали, что актеры видят... Что происходит с актерами, когда они видят вас в зале во время спектакля?

- Я думаю, у них появляется дополнительная ответственность. И эта ответственность перед собой, как профессионалом. Великая ценность театра, в отличие от кинематографа, заключается в том, что это живое искусство. Мы можем повторить, мы можем изменить, мы можем добиться того, чтобы что-то стало лучше. В театре можно все изменить. В кино нет.

- Как вы считаете, до высокого искусства нужно дорасти? Или оно должно быть понятно каждому?

- Кто же такой настоящий театральный зритель? Это, конечно же, зритель, который подготовлен и может отличать смысл. Не просто развлекаться в театре, не просто видеть картинки, а когда он может еще чувствовать смысл. Для этого, конечно, нужна подготовка. Не все к этому могут прийти. Конечно, мы все хотим такого зрителя, но его не может быть много. Но, в принципе, театральный зритель — это зритель, который, конечно же, любит театр и может все-таки вот эти смыслы чувствовать. Нужно расти всем: и тем, кто на сцене, и тем, кто в зале. А как иначе?

- Как вы видите сегодня Достоевского? Насколько он сейчас понятен?

- Вроде, простой вопрос, а на самом деле непростой. Достоевский – это классика. Все-таки классика, которая воспроизводится и ставится на сцене в определенном контексте времени, должна каким-то образом цепляться с этим временем. Обязательно. Самое главное при постановке классики – это сохранить его дух, зерно. Но стоять на коленях перед классикой не нужно. Театр – это другое искусство. Театр – это не литература. В театре ты берешь классику и переносишь ее на сцену вместе с актерами, ты создаешь новое, сохраняя зерно, дух автора, но при этом используя приемы, которые цепляют сегодняшнего зрителя. Все что происходит на сцене, должно корреспондировать с тем, что происходит за окнами. Вот в этом сложность.

- С кем вам комфортнее работать: со своими выпускниками или с актерами, которых вы никогда не видели?

- Трудно со всеми. Только по-разному. Вот и все. Как? Дело в том, что те актеры, которых ты знаешь, которые тебя знают, с одной стороны, кажется, с ними легче, они тебя понимают. Но с другой стороны, они ведь привыкают к тебе. Тоже важное обстоятельство.

Их не обмануть, как и меня они не могу обмануть, придя на репетицию неподготовленными.

Конечно, при работе с актерами, с которыми ты не знаком, есть некая новизна, желание почувствовать, приспособиться, найти общий язык за короткое время.

Во время работы за границей, причем в разных странах: в Японии, Германии, Америке, было важно все схватить за два месяца: школу актеров, их возможности, а также понять, что хочет видеть зритель в этой стране, схватить контекст. Это интересно с точки зрения вызова самому себе. Самое замечательное, это когда происходит некая компания. Это бывает редко. У меня бывало несколько раз. Когда тебе не стыдно ошибиться перед актерами, а им не стыдно ошибиться перед тобой. Это самый кайф. Это фантастика.

- Что для вас гражданство сегодня?

- Нужно просто стараться понимать, зачем ты живешь в этой стране и что ты от нее хочешь?

Вот это и есть гражданство. Самое главное, в любом периоде, в худшем, в лучшем, нужно чувствовать, где твой дом. А также испытывать чувство верности и желание делать все возможное, насколько ты можешь, в той или иной ситуации, чтобы было не хуже, а лучше. Вот это правда.

- Какими должны быть отношения между театром и властью?

- Самое идеальное, когда есть диалог. Но бывают разные периоды в нашей истории, и тут мы ничего сделать не можем, это не от нас зависит. Государство всегда будет, так сказать, децентрализовывать, естественно. Оно всегда будет контролировать.

- Как вы выбираете артистов на роль? Анализируете ли вы их способности?

- Когда ты видишь этого актера, и даже когда ты задумываешь спектакль, сочиняешь его, так скажем, ты уже знаешь, кто у тебя будет играть. Ты уже видишь, представляешь его в голове своей. Бывает и такое, ты видишь артиста, но ты понимаешь, что это не его материал, но тебе нужно попробовать раскрыть его.

- Ошибались ли Вы?

- Конечно. В молодости особенно часто. В последние годы уже меньше. Это очень мучительно. Если ты ошибся, придется актера снять со спектакля. У меня были такие случаи. Для режиссера и для актера это трагическая история. Если сомневаешься, можно попробовать договориться, сказать: ты попробуй.

- А вторые составы?

- Я не люблю вторые составы, честно говоря. Вынужден иногда их делать. Не люблю их, потому что каждый исполнитель требует своего рисунка. Не может все быть по стандарту. Все же разные.

- Много ли в театрах используют пьесы современных авторов?

- Сейчас много современной драматургии. Бывают моменты, когда она выходит на передний план, иногда затухает при разных обстоятельствах. Сейчас многие чиновники, требуют, чтобы все немедленно откликнулись на сегодняшние события – СВО. Мне кажется, что это поспешный пропагандистский ход, потому что для того, чтобы осмыслить то, что сегодня происходит, должно пройти время.

Много или мало используют, трудно сказать. Меньше, наверное. Но, в принципе, современная динамика должна быть. Так же, как и молодая режиссура. Ну как без нее? Это важные моменты для развития театра.

- Как вы выбираете материал?

- В последние годы у меня есть несколько названий в голове, но это не значит, что я их поставлю

В отличии от некоторых своих коллег, я не бегу в театральную библиотеку, когда нужно что-то ставить, и не шастаю там по полкам и не ищу, что рвануть. У меня есть пять-шесть названий в голове, которые мне интересны и над которыми я мог бы работать.

- Каким вы видите театр через сто лет?

- Мы не знаем, что с нами будет завтра, послезавтра. Конечно, театр будет. Его не может не быть, потому что искусство, которое рождается на наших глазах...

Но если мир уйдет, то и театр уйдет. А если говорить о современных технологиях. Мы экспериментирует в театре, у нас есть театральный центр, пробуем лаборатории, внедряем технологии. Они важны, безусловно, если они отвечают сути. Можно дойти и до того, что цифровое искусство может победить театр. Тогда театр станет по-настоящему элитарным. Для того, чтобы увидеть живых артистов, придется платить огромные деньги. Общедоступность, которую дают цифровые технологии, поднимет театр на эксклюзивную высоту.