РусТатEng

Фарид Бикчантаев: «Не знаю, как будут выживать малые народы, играя половину репертуара на русском»

Оригинальный текст: Прийти за билетом в театр Камала в день спектакля — это очень и очень опрометчиво. В лучшем случае, вам достанутся места на задворках, но скорее всего не достанутся вовсе. Потому что их раскупают моментально и с огромным азартом. Многим национальным театрам такие аншлаги даже не снились. Во многом это заслуга режиссёра камаловского " 51-летнего Фарида Бикчантаева. Мы встретились с мэтром перед тем, как он отправился в Москву на фестиваль «Золотая маска. В этом году театр впервые участвует в фестивале сразу по четырем номинациямПро фестивали— Спектакль «Однажды летним днём путешествует с фестиваля на фестиваль. Только что труппа камаловского театра вернулась из Будапешта, сейчас вы отправляетесь в Москву…— В последние 10 лет театр часто выезжает в Европу. Мы были на фестивалях в Лондоне, Германии, Пекине, в Будапеште. Очень полезная штука и не потому, что это выезд в другую страну. Это касается игры: новая среда, новая площадка, новый зритель, другая атмосфера. Если здесь спектакль в репертуаре воспринимается как часть «производства, то на фестивале совсем другая среда, более свободная и творческая. Идёт очень важный обмен в сфере профессионалов: актёров, режиссёров, критиков, организаторов театрального дела.— Что вас больше всего поразило в Будапеште?— Наверно, техническое оснащение сцены. Для Национального театра его делала компания Bosch. Оно на высшем уровне. Конечно, нам бы тоже такое хотелось. Но, по большому счёту, такая механическая начинка не обязательна. Технологии меняются изо дня в день. Угнаться за ними невозможно. Да, это хорошо, когда всё можно быстро убрать и переставить, потому что ритм жизни очень изменился. Зрители не могут по полчаса ждать смены декораций. Но не это главное.— У вас целых четыре номинации на «Золотую маску. Их каждый ли раз так много?— Нет, мы неоднократно заявлялись на этот фестиваль, но по разным причинам наше участие откладывалось. Процедура такая: высылаешь диски, и они [жюри] отсматривают спектакль, решая, приедет театр или нет. В этом году я сказал: «Мы не будем отправлять запись, потому что спектакль невозможно оценить таким образом. Если хотите, приезжайте к нам и посмотрите вживую. Казань близко от Москвы, а жюри знакомо с нашим театром достаточно хорошо. Думаю, роль сыграл фестиваль «Навруз, куда приезжают ведущие театроведы Москвы и Петербурга. Поэтому они решили приехать. Вот, представляете, первый раз участвуем — и сразу четыре номинации.— У вас есть волнение перед таким событием?— У меня нет. Только за актёров переживаю. Они очень волнуются. Надо сделать так, чтобы это не помешало им сыграть так же хорошо, как обычно. Потому что придёт много друзей, знакомых из ГИТИСа, вся театральная среда. Пусть посмотрят, что мы делаем. Само по себе участие наряду с такими мастерами сцены говорит о том, что мы не выпадаем из театрального процесса — российского, во всяком случае.Про национальный колорит— Вы чувствуете, что ваши спектакли способствуют популяризации татарского языка?— Конечно. На наши спектакли приходит всё больше молодёжи. Часто это больше половины зала, потому что мы стараемся учитывать вкусы и потребности зрителя. У нас даже есть сугубо молодёжные спектакли, на которые не ходит старшее поколение.— В таком случае, театр приобретает особую важность для жителей республики. Это как-то отражается на финансировании?— Национальные театры в России несут определённую миссию: чтобы сохранилась идентичность народа, который населяет территорию нашей страны. Поэтому они нуждаются в определённых вливаниях. Всем известно, что культура не самоокупаема. Это всё сказки, что можно заработать на билетах... Прожить — можно, но на что-то большее не хватит. К счастью, у нас в республике это понимают. Поэтому правительство очень сильно помогает. Эти суммы несравнимы с теми, что выделяются из федерального бюджета. Плюс гранты, которые мы выигрываем. В итоге наш годовой бюджет около 140 млн рублей. Конечно, в Национальном театре в Будапеште эта сумма - 350 млн, не считая технического оснащения и грантов. Но по российским меркам театру им. Камала грех жаловаться. Так или иначе, существование Государственного национального театра зависит от того, как регион развивается. И даже от того насколько губернатор любит театр. Если он любит оперу, то процветает театр оперы и балета, если любит драматический театр — всё достаётся ему.— К вам на спектакли приходят президент, премьер, мэр?— Да. Не так часто, но бывают. Мы их всегда встречаем, потом чай пьём вместе.— Как вы добиваетесь таких аншлагов? Ведь не секрет, что во многих национальных театрах едва-едва наберётся половина зала...— Малые народы переживают сейчас не самые лучшие времена. У них настоящий языковой коллапс. Не знаю, как они будут выживать, играя половину репертуара на русском. Мы пытаемся выяснить, в чём дело, а ответ простой: люди просто не знают родного языка. Здесь, в Татарстане, ситуация значительно лучше. Ведь мы [татары] вторая по численности нация в России. Да и республика богатая, в 90-е годы произошёл взрыв самосознания. И руководство помогает.— Раз уж мы говорим о национальных особенностях, не могу не спросить о скандале, который произошёл с Альметьевским театром в Уфе. Что вы можете сказать по этому поводу? Могла ли такая же ситуация случиться с актёрами театра имени Камала?— Я думаю, что могла. У меня есть подозрение, что это была провокация со стороны Башкортостана. Я не берусь судить, потому что я не сидел в зале, но я точно знаю, что башкиры не посещают татарский театр — тем более, приезжий. И вдруг пришло ровно 10 человек, которые случайно оказались представителями какого-то национального движения. Они что-то там увидели и, не разобравшись, начали провоцировать, чтобы поссорить два народа, которые настолько близки, что ближе некуда. Непонятная ситуация.— То есть, вряд ли актёры произносили со сцены что-то оскорбительное в адрес башкирского народа?— Повторюсь, меня там не было. Но, вероятнее всего, это провокация.Про молодёжь и перспективы— Начинающие актёры охотно идут работать в театр?— Сейчас меньше, потому что актёрская профессия уже не так престижна, как раньше. Молодые люди заботятся о том, как прокормить семью, поэтому все творческие и гуманитарные профессии в упадке.— Сколько они получают на первых порах?— У нас в театре зарплата от 15 тысяч [рублей], плюс всевозможные надбавки. Но мы отличаемся от многих благодаря грантам, академическому статусу, поддержке правительства, заполняемости зала (у нас более 800 мест) — актёрам идут проценты со спектаклей. Далеко не во всех национальных театрах так же.— К вам трудно устроиться?— Да. К тому же, я уже очень давно преподаю в театральном [училище], у меня уже 4-5 выпусков. Присматриваем их с малых лет. Студенты с первого курса занимаются в стенах театра, они заняты в массовках. Так что отбор достаточно жёсткий.— А что касается молодых татарских драматургов?— Они есть и они пишут. Но драматургия — это непростая штука, как и выбор пьес. Хорошо, что мы имеем запас классического репертуара. Даже в мировой драматургии не так много имён: за 100 лет появляется один Шекспир, один Мольер, один Чехов. Пока не могу сказать, что у нас есть молодой гениальный драматург, на которого мы делаем ставку. К тому же, пьеса — это всего лишь материал для постановки и очень важна её встреча с театром. Но имена появляются. Например, Ильгиз Зайниев. У него есть достойные произведения.— Пьесы для театра пишут только на татарском языке или есть переводные?— В основном, на татарском. Но, например, Салават Юзеев и Мансур Гилязов пишут на русском языке.— Кого вы видите на своём месте через пару десятилетий?— Я на этом не заморачиваюсь, это всё должно произойти очень естественно. И произойдёт! У нас уже сейчас очень многие молодые режиссёры ставят спектакли.— Как вы видите развитие театра в будущем?— Надо модернизировать классику. Хотя, я не думаю, что поколения должны объединяться. Молодёжи интереснее интернет и современность. Старшее поколение всегда любит классику. А будущее будет зависеть от того, как сейчас работают актёры, насколько они хорошо играют сегодня.— У вас есть планы на какую-нибудь грандиозную постановку?— У Кул Гали есть история Иосифа, переложенная на кораническую историю. Много лет с ней вожусь, и со студентами пробую. Вот, хочется её сделать.Про корни— Фарид Рафкатович, вы уже 25 лет работаете режиссёром в театре Камала. Как вы пришли в профессию?— У меня всё банально: я вырос в театре. У меня папа актёр и мама актриса (Наиля Гараева — KazaFis). Она до сих пор играет в спектаклях. Поэтому я закончил здесь театральное училище, потом поехал в ГИТИС, получил диплом и вернулся в Казань. У меня даже метаний не было: оставаться в Москве или нет. Я изначально хотел работать в Камаловском.— В каких спектаклях играет ваша мама?— «Запоздалое лето, «Голубая шаль, «Ханума. Есть у неё роли… (улыбается)— Как вы работаете с ней на сцене? Она вам даёт советы или вы ей?— Если она у меня репетирует, то она просто актриса. Могу ей и замечание сделать. Да что там, ей больше всего достаётся! Она же родной человек, хочется, чтобы она была лучше всех.— Вас когда-нибудь пытались переманить другие театры, видя, какой успех имеют ваши постановки?— Нет, в театральной среде это не принято. Раньше я ставил спектакли для других театров как приглашенный режиссер, теперь отказываюсь — нет времени. Вообще, я бы и сам никуда не ушёл, даже если бы и переманивали. Kazafis.u. Ольга Гоголадзе. 15 апреля 2014г.
Вторник 15.04.2014
0
Подпишитесь на рассылку, чтобы быть в курсе новостей театра