РусТатEng

Сказки нового Средневековья

Оригинальный текст: Восток и Запад в буквальном смысле сошлись на сцене ТГАТ им. Г.Камала. Две недавние премьеры театра " «Меня зовут Красный Орхана Памука и «Ричард III Шекспира " переносят зрителей в первом случае в самое сердце Османской империи периода ее расцвета, во втором " в средневековую Англию, обессиленную братоубийственной войной Алой и Белой розы.Для современного зрителя и то, и другое в лучшем случае экзотика, вкушать которую ему привычнее, взяв, к примеру, билет до того же Стамбула, где живут, любят и страдают герои самого именитого турецкого писателя современности, лауреата Нобелевской премии Орхана Памука. Кстати, многие поклонники его творчества так и поступают, уверяя, что книги этого автора " лучший путеводитель по бывшей османской столице. И в этом смысле театральному Памуку, конечно же, трудно конкурировать с Памуком-писателем, немало преуспевшим «в поисках меланхоличной души родного города. Трудно прежде всего на вербальном уровне. Ибо даже в самом бережном пересказе проза турецкого нобелевского лауреата напоминает просто еще одну красивую восточную сказку. Возможно, именно поэтому до недавних пор никто не отваживался инсценировать его произведения.ЖИЗНЬ В КРАСНОМ ЦВЕТЕНо, видимо, рано или поздно это должно было случиться, и тот факт, что первопроходцем стал театр Камала, безусловно, дает повод для гордости. Идеей перенести на сцену роман Орхана Памука «Меня зовут Красный камаловцев заразил магнитогорский режиссер Максим Кальсин, уверенный в том, что «это великий роман и где как не в Казани зрителя может задеть за живое ключевая для этого произведения тема встречи Востока и Запада.Напомним: «Меня зовут Красный " роман о художниках времен Османской империи. Турецкий правитель заказывает своим мастерам изготовить необычную книгу, предназначенную в дар венецианскому дожу. Рисунки в ней должны сочетать традиции персидской миниатюры и европейской живописи, дабы поразить дожа широтой взглядов и величием османского владыки. Но среди художников зреют сомнения: не богохульство ли это? В самый разгар работы один из мастеров пропадаетпри загадочных обстоятельствах, и вскоре его бездыханное тело находят на дне колодца…Автор инсценировки " молодой, но уже известный драматург Ярослава Пулинович по-старалась сохранить все сюжетные линии, которых в романе Памука как минимум три. Во-первых, это исторический детектив, ибо роман начинается с убийства, а в конце выясняется, кто убил и каковы мотивы этого преступления. Во-вторых, там довольно запутанная любовная история, где есть место и высокой поэзии чувств, и холодному расчету. В-третьих, это своего рода искусствоведческое эссе, в котором очень «вкусно, с обилием явных и скрытых цитат из истории мировой культуры подается тема культурологического противостояния Востока и Запада. А еще в романе много притч и вставных эпизодов; каждая глава написана от имени разных персонажей, а порой и неодушевленных предметов " дерева, монеты, красного цвета… Наконец, роман Орхана Памука ставит вечные философские вопросы: совместимы ли гений и злодейство, дозволено ли убивать художника за инакомыслие и что важнее " гордыня или самопожертвование?Как эту по-восточному причудливую вязь текста перенести на сцену и донести смысл происходящего до тех, кто роман не читал, режиссер Максим Кальсин, похоже, так и не придумал. Хотя каждая сюжетная линия по отдельности, в принципе, нашла свое адекватное сценическое воплощение. «Искусствоведческая в основном проигрывается на огромном экране, с помощью которого репродуцируются шедевры живописи всех времен и народов. И благодаря тому же экрану уже в прологе спектакля все его персонажи, замерев в живописных позах, «телепортируются в пространство старинной восточной миниатюры. Кроме видеоинсталляций, в спектакле задействована самая современная машинерия в виде расписанной в ориентальном стиле подвижной конструкции, которая легко трансформируется в домашние покои, кофейню, шумный восточный базар…Остросюжетная интрига, связанная с поисками убийцы, решена главным образом пластически. И в первую очередь через хореографический образ Красного " цвета, заполняющего собой Бытие ( «Жизнь начинается со мной, и все возвращается ко мне, поверьте). Заклинательный танец Красного (Ильдус Габдрахманов) обычно предшествует появлению на сцене убийцы, который в романе тоже наделен правом голоса, но до времени остается безымянным. В спектакле тот, кого назовут убийцей, един в трех… нет, даже в четырех лицах, ибо подозрение падает сразу на троих художников, за которыми тенью следует некто в черном (Рамиль Вазиев), словно бы опутывая их невидимыми нитями.Бесспорная удача спектакля " образ сказителя Меддаха, в чьи уста режиссер вкладывает короткие притчи, которые во множестве рассыпаны по тексту и придают ему особую метафоричность и иносказательность. О самом Меддахе в романе только упоминается, но в своих дневниках Орхан Памук именно его называет главным героем книги. Меддах " это что-то вроде бродячего артиста, который развлекает публику своими историями, чаще " смешными и не вполне приличными. Меддах же в исполнении Искандера Хайруллина скорее восточная ипостась лировского Шута. Обычно ему тоже позволено больше, чем другим, а его истории «со смыслом вызывают дружный смех. Однако в глазах самого Меддаха читается понимание того, что рано или поздно самые тяжелые камни полетят именно в него.Любовная линия романа " непростые отношения художника Кара (Радик Бареев) и соломенной вдовы, красавицы Шекюре (Нафиса Хайруллина), в орбиту которых втянуто еще несколько колоритных персонажей, " позволяет камаловцам погрузиться в родную стихию романтического реализма, и в спектакле действительно есть замечательные актерские работы. Вместе с тем именно любовь к сочной характерности, пафосному слову и брутальному гриму грешит некоторой избыточностью, которая в конечном счете и переворачивает лодку. Даже если предположить, что режиссер сознательно прибегнул ко всем мыслимым штампам в изображении турецкой жизни времен Османской империи с ее восточной утонченностью и изощренной жестокостью, то эта ирония запрятана слишком глубоко. В результате спектакль получился затянутым, велеречивым и при этом с каким-то скомканным, невнятным финалом.И все же не будем забывать, что это первая в мире постановка Орхана Памука! А потому, смею предположить, что фестивальная жизнь спектакля «Меня зовут Красный сложится вполне счастливо. В связи с этим хотелось бы обратить внимание на качество синхронного перевода. По крайней мере, в день премьеры он оставлял желать лучшего…УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ЗЛОДЕЙВ отличие от «Красного, премьера «Ричарда III прошла не так громко и на малой сцене. Постановка Ильгиза Зайниева гораздо скромнее и с точки зрения постановочных затрат " декорации в стиле хай-тек, условно-исторические костюмы, вместо живой музыки " фонограмма… Но при всем том оба спектакля оставляют схожее «послевкусие в виде догадки, что мир на пороге нового Средневековья. А что касается мурашек по коже от столь неуютных аллюзий, то «Ричард III, пожалуй, даже даст фору главной премьере сезона.Шекспир на камаловской сцене " явление по-прежнему нечастое, но и не настолько редкое, чтобы каждый раз ждать от театра чего-то эпохального. Не претендует на это и «Ричард III. Почему выбор пал именно на эту пьесу, особых вопросов тоже не вызывает. Достаточно сегодня пару часов остаться один на один с включенным телевизором, и вам будут обеспечены почти те же ощущения, что и в финале спектакля, когда белый саван, неотъемлемый и знаковый атрибут многочисленных злодеяний Ричарда, сначала накроет его самого, а потом и всех сидящих в зрительном зале. Плотной, почти осязаемой атмосферой крушения основ и морального разложения спектакль обязан прежде всего исполнителю главной роли Искандеру Хайруллину и художнику Сергею Скоморохову, минимумом средств создавшему на сцене почти апокалиптический пейзаж: посреди груд покореженного металла теплится жизнью лишь узкая полоска пространства, утратившего все иные связи с Небом, кроме погребального ритуала.Ричард III, как водится, горбат, но в мире, где столько неочевидных, скрытых уродств, он вовсе не изгой. Истинная мотивация его поступков лежит в иной плоскости. Если им что-то и движет, то банальный инстинкт самосохранения, нашептывающий Ричарду, что стоит ему замешкаться, и в мгновение ока он сам окажется пешкой в чьей-то хладнокровной игре. И, по всей видимости, это недалеко от истины. Кроме того, герцог Глостерский лучше других усвоил, что самое непростительное в коридорах власти " это заигрывания с отягощенной совестью, и он ловко парирует ее уколы. Ну и в довершение всего ему просто улыбнулась Фортуна…Хроника возвышения Ричарда поражает сегодня не столько игрой низменных страстей, но в первую очередь своей универсальностью, ибо в этом смысле со времен Шекспира мало что изменилось. Республика Татарстан. Стрельникова Ольга. 5 декабрь 2014г.
Пятница 05.12.2014
0
Подпишитесь на рассылку, чтобы быть в курсе новостей театра