КИЛМЕШӘК / ПРИШЛЫЙ
До начала осталось:
КИЛМЕШӘК / ПРИШЛЫЙ
00
дней
:
00
часов
:
00
минут
:
00
секунд

«ЕСЛИ ПЕРСОНАЖ ЖИВОЙ, ОН НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ОДНОЗНАЧНЫМ»

Вторник 24.10.2017

В сентябрьские дни в Уфе прошли гастроли Татарского государственного академического театра им.Г. Камала. По устоявшейся традиции гастрольная афиша сложилась из премьерных спектаклей двух последних сезонов. Об этом наша беседа с главным режиссёром театра Фаридом Рафкатовичем Бикчантаевым.

— Начало гастролей совпало с вашим участием в Международном фестивале «Туганлык». Пользуясь случаем, поздравляю вас с двойным успехом. Поставленная вами в театре Гафури «Антигона» признана лучшим спектаклем. А «Дон Жуан» в театре Камала принёс вам победу в номинации «Лучшая режиссёрская работа». Чем вас заинтересовала эта довольно странная пьеса Мольера?

 — Я обращаюсь к этой пьесе не впервые. Первый подступ был в годы учёбы в ГИТИСе. Это конец 80‑х — время, когда вывали‑ лось много интересной литературы, кинематограф, начали при‑ езжать зарубежные театры. И это был период моего совершенно сумасшедшего увлечения Ницше. Можно сказать, я заболел им, в особенности его работой «Воля к власти». Нигилизм, отрицание существующей морали — всё это совпало с моим видением «Дон Жуана». Потом было увлечение игровым театром, и на курсе я сделал отрывок из «Дон Жуана», который заслужил похвалу Анатолия Васильева, что было очень ценно. Поступил я на курс М.О. Кнебель, а после службы в армии попал на курс Б.Г. Голубовского, где училось много латиноамериканцев. Это совершенно уникальная среда. Их карнавальное мышление, конечно, повлияло на ту мою работу. Уже в Казани я делал отрывки с моими первыми студентами. Был заказан перевод на татарский, но к репетициям мы так и не приступили. А поставил я «Дон Жуана» в Казанском ТЮЗе по приглашению Георгия Цхвиравы. Та постановка не принесла удовлетворения, не всё получилось тогда. Мне хотелось довести эту работу до конца, как задумывалось, с моими первыми выпускниками. И вот, спустя столько лет я вернулся к «Дон Жуану», причём с тем распределением ролей, которое замыслил ещё в 90‑е. А поскольку все мы повзрослели, мне показалось, что сейчас самое время говорить серьёзно.

— Дон Жуан и Сганарель. Обычно их решают как антипод один другому. В вашем спектакле Сганарель — это оборотная сторона Дона Жуана.

— В процессе репетиций мы пробовали разные варианты. В какой-то момент я предложил Искандеру Хайруллину (исполнитель роли Сганареля.— Д.Д.) обнять Дона Жуана раз пять за спектакль. И всё сразу встало на свои места. Здесь многое со‑ шлось в одной точке. И то, что пьеса появилась сразу после закрытия «Тартюфа», потому что надо было спасать театр, и писалась она очень быстро по отработанному другими сюжету, но с включением важных личных переживаний, и Мольер наверняка хотел играть Дона Жуана, но, не соответствуя бытовавшим тогда представлениям о герое, играл Сганареля… Здесь надо иметь в виду, что Сганарель любит Дона Жуана, но совесть его неспокойна.

— Мне кажется, что в отличие от других персонажей морализаторство Сганареля обращёно не столько к хозяину, сколько туда, наверх, к Небесам. Это стремление оправдать подопечного перед Всевышним, и эти тексты «на показ» не всегда искренни, это речи адвоката в попытке если не спасти, то смягчить наказание.

— Вот поэтому мы добавили Сганарелю визуальный контакт с за‑ лом, партнёрство со зрителем. Он как бы извиняется перед зрителем, ищет у публики поддержку. У Сганареля сложная ситуация. Актёрам со мной вообще бывает сложно, поскольку я не люблю давать одну установку. Если персонаж живой, он не может быть однозначным. В процессе работы мы о многом говорили, и много всего на‑ слоилось.

— Хочу поздравить вас с присвоением премии Правительства Российской Федерации им.Ф. Волкова. На фестивале в Ярославле вы покажете публике постановку по Г. Ка- малу «Банкрот». Интересно, как будет воспринят там спектакль по национальной классике. Классика всегда присутствует в вашем репертуаре, и вопрос её интерпретации совсем не прост. Понятно, что сегодня невозможно ставить, например, «Голубую шаль» без пересмотра отношения к главному герою. В вашем прочтении «Голубой шали» мне видится ироничный взгляд, эдакий лукавый прищур.

— В пьесе интересен её исторический пласт. Герой уезжает работать на шахте и попадает в совершенно иную, маргинальную, среду. Возвращались люди оттуда совсем другими. Булат, побывав в зимагорах, проникается независимостью суждений. Преступив закон, он вынужден прятаться в лесу, среди криминальных персонажей, где надо чётко определиться со своими взглядами. Он созревает как личность в среде, в которой необходимо выбирать: ты с уголовным элементом или с теми, кто скрывается здесь по идейным соображениям, спасаясь от насильственного крещения. Пьеса написана Каримом Тинчуриным в 1926 году и в том же году о тех же событиях Юрием Таричем был снят фильм «Булат-Батыр». Значит, что-то происходило в умах в этом 26‑м году! Спектакль любим публикой, и особо популярны сцены в лесу.

— Возможно, потому что они ассоциируются с представлениями о единении народа? Не об этом ли и последняя ваша премьера «Мой белый калфак»? Признаюсь, мне пьеса Ильдара Юзеева показалась весьма несовершенной, в чём-то излишне прямолинейной. Хотя есть интересные судьбы: художник — эмигрант третьей волны, два ветерана, живущие воспоминанием о встрече на Эльбе, два легионера с той и с другой стороны водораздела. В спектакле я считываю и боль, и стремление к объективности…

— Для меня это очень дорогой спектакль, потому что не часто удаётся так точно попасть в сегодняшние проблемы. Театр дол‑ жен на них откликаться. Дав согласие на съёмку в документальном фильме Дениса Красильникова «Война непрощённых» о легионерах «Идель-Урал», я какое-то время жил этой темой. Для меня это жутчайшая история, требующая осмысления. И другая тема: что есть национальное? В чём оно должно выразиться? Одно дело, что ты, являясь представителем нации, не ходишь по улице в калфаке и не кричишь о принадлежности на каждом углу. А в спектакле есть эпизоды, где американские татары хотят казаться бо́льшими хранителями национальной культуры. И если ты обратила внимание, то в этих сценах много саркастического. В 90‑е мы часто общались с финскими татарами и удивлялись тому, как им удалось сохранить язык, песни, традиции. Они собираются, общаются, поют. А дальше — всё! Они вышли за пределы клуба, и они бизнесмены, и национальное здесь не при чём. А те, кто прожили всю жизнь здесь, как им заявлять свою национальную принадлежность? Проблема самоидентификации: что есть национальное, татарское, в чём оно должно проявляться, — она остаётся. И, кстати, пьеса была написана в 89‑м году, а вопрос по-прежнему актуален.

— Карим Тинчурин «Без ветрил». Очень неожиданное прочтение пьесы. Если иметь в виду, что пропагандист Сунгат сегодня не может восприниматься как положительный герой (а в спектакле Цхвиравы он таковым и не является), получается достаточно жёсткий, без из- любленных национальных сантиментов взгляд на тот исторический отрезок.

— Хотя Георгий Зурабович уже не живёт в Казани, поставить татарскую пьесу — это было его желание. Из нескольких вариантов он выбрал «Без ветрил». В тот же период у себя в Омском театре он ставил спектакль «Мария» по Бабелю и уже поставил «Бег» Булгакова. Тема оказалась ему близка. Тичурин, как и Наки Исанбет, учился в медресе и не мог не испытывать влияние суфизма, его веяний, его идей. Суфии ́ всегда умели прятать сложное за простотой, иносказанием, притчевостью. Поэтому во всех пьесах Тинчурина присутствует неоднозначность. «Без ветрил» только на поверхностный взгляд просоветская пьеса. Цхвирава вытаскивает на первый план то, что было скрыто. Пришло время нэпманов зайнетдинов, а достойные люди остаются не у дел.

— Но достойные люди в пьесе всё проболтали!

— Да, и проболтали, и были обмануты. Время было такое, многое определившее в будущем. Жаль, что уфимский зритель не готов воспринимать такие спектакли.

— Вспоминается 1991 год. Первый фестиваль «Туганлык» и спектакль театра Камала «Бичура» по пьесе Мансура Гилязова в постановке Фарида Бикчантаева — преддипломная работа студента 4-го курса ГИТИСа. И этот спектакль становится победителем, оказывается в одном ряду с работами маститых режиссёров Валерия Яковлева, Андрея Борисова, Рифката Исрафилова. Чистая победа, настоящий успех! Спустя четверть века на камаловской сцене вновь весьма удачная преддипломная работа — спектакль гитисовца Айдара Заббарова о драматичной судьбе и поэзии Хасана Туфана «Всё плывут и плывут облака…». Эта параллель видится мне символичной.

— Айдар учился у меня актёрскому мастерству. И не с первой попытки поступил на режиссуру. Когда у нас возникло желание возродить на малой сцене поэтические вечера, но в форме спектакля, вспомнились режиссёрские опыты Айдара до поступления в ГИТИС, его умение организовать текст по действию. И он был приглашён для этой конкретной работы.

— В ней совершенно по-другому раскрылись молодые артисты, особенно Раиль Шамсуаров. Заббаровым придумана замечательная метафора с почтовым ящиком. Очень тонкий и умный спектакль. Надеюсь, режиссёрский корпус театра Камала пополнится этим именем. Спасибо за беседу. 

Дина Давлетшина, журнал "Рампа"




Подпишитесь на рассылку, чтобы быть в курсе новостей театра
Ошибка, введите корректный адрес