РусТатEng

Как брат болезненный на брата здорового порой похож…

Тот, кто ещё сомневался, что Казань — театральный город, в нынешнем сезоне посрамлён. Только в театральном городе есть зритель, который может себе позволить посмотреть постановки одной и той же пьесы в двух разных театрах. Так случилось в этом сезоне: в конце декабря мольеровский «Дон Жуан» был показан на сцене Качаловского театра, а в начале февраля премьера спектакля по этой мольеровской пьесе прошла в Камаловском. Обе постановки ждал закономерный успех.

 «САМ ТЫ ДОН ЖУАН»

 Мольер, работая над пьесой, взял за основу историю коварного соблазнителя из Севильи, попирающего общественную мораль. Написана пьеса после того как был запрещён его «Тартюф» — квинтэссенция разоблачения ханжества. Очевидно, «Дон Жуан» у Мольера тоже стал вызовом лживой морали общества, засилью пафосных и неискренних святош. Премьера состоялась в феврале 1665 года в театре «Пале-Рояль», спектакль прошёл пятнадцать раз, и, очевидно, опасаясь нового скандала, Мольер снял постановку с репертуара.

При жизни Мольера «Дон Жуан», имеющий второе название «Каменный пир», хотя в России оно звучит иногда как «Каменный гость», больше не ставился и не издавался. И хотя спектакль был снят с афиши, один из современников драматурга разразился пасквилем, в котором обвинил Мольера во всех смертных грехах, приписав ему негативные черты его героя — Дона Жуана. Возможно, смелость Мольера при обличении пороков общества натолкнула его на эту мысль.

Позже «Дон Жуан» шёл в стихотворном переложении Корнеля, произошло это по инициативе вдовы драматурга Арманды Бежар. Собственно мольеровский текст вернулся на французскую сцену только в 1847 году, этот спектакль был поставлен в «Комеди Франсэз». Любопытно, но в России это произошло раньше — уже в 1816 году мольеровский «Дон Жуан» был поставлен на сцене Александринского театра, тогда же появился первый перевод пьесы на русский язык.

Сразу же оговоримся: сравнивать постановку Григория Дитятковского в Качаловском театре со спектаклем Фарида Бикчантаева в Камаловском нет никакого смысла. Они разные, хотя иногда смыслы в них сходятся. Могу лишь посоветовать активным зрителям посмотреть тот и другой спектакли, чтобы убедиться: классика тем и хороша, что может дать режиссёру мновариантность. И собственное небанальное прочтение, что и случилось у Дитятковского и Бикчантаева.

 ЧЕЛОВЕК-ФУНКЦИЯ?

 Сценография «Дон Жуана» в Качаловском театре (сценограф Александр Патраков) легка и воздушна. «Каменный пир» здесь превращён в пир театральности с итальянскими песнями, с аккордеонистом, со множеством режиссёрских придумок. Весело и легко спектакль Григория Дитятковского рассказывает о серьёзных вещах, но в комедийной стихии иногда можно уловить даже трагические ноты.

Дон Жуан (Илья Славутский) мил, обаятелен, он действует безотказно на женские сердца в любой социальной группе — от аристократки до простолюдинки. Он действительно увлекается каждой следующей женщиной, он искренен с ней какие-то мгновения, и женщины, увы, покупаются на это.

Славутский-Дон Жуан безумно артистичен, во взаимоотношениях с окружающими он выстраивает целые сюжеты, как, например, с торговцем Диманшем (Илья Скрябин). Их двойная сцена уморительно смешна. Но у Ильи Славутского, актёра очень тонкого, у которого в роли обычно бывает несколько пластов, каким-то чудесным образом прорывается ещё нечто. Его герой глубок, он в чём-то заложник своей славы, своего имиджа балагура и соблазнителя. Не случайно, начав репетиции, Григорий Дитятковский говорил о том, что хочет сделать спектакль о человеке-функции.

Ключевая сцена спектакля — некое превращение Дона Жуана в святошу, в подобие Тартюфа. Он выворачивает халат, который с изнанки напоминает монашескую рясу, он начинает свой монолог, упиваясь звуками собственного голоса, и в его нарочито-покорных и благостных интонациях звучит столько насмешки над окружающими! Перед нами новый Дон Жуан, теперь он будет таким, герой вводит в ступор даже верного слугу Сганареля (Марат Голубев).

Появление Командора — досадный просчет Дона Жуана, он просто заигрался, поверив в своё могущество. В преисподню он летит с ужасом. Его жаль — какой талант пропал! Кстати, в сцене переодевания он чем-то напоминает Нерона.

 ЗАДУМЧИВОСТЬ ЕГО ПОДРУГА

 «Дон Жуан» в Камаловском театре — это почти пустое пространство сцены (сценограф Сергей Скоморохов) и игра света (художник по свету Евгений Ганзбург). Радик Бариев —Дон Жуан — это взрослый, усталый, утомленный славой человек. Стопроцентная противоположность пышущему здоровьем хитроватому простолюдину Сганарелю (Искандер Хайруллин).

 Пространство спектакля Бикчантаева — вне времени. На герое может быть будёновка, а может быть и рубашка с жабо. Героиня может появиться в кожаных брюках, а может легко, как модный рюкзачок, надеть на спину ангельские крылышки. Командор, например, предстаёт перед нами в шляпе фасона, который предпочитал незабвенный Бенито Муссолини. Эклектика? Отнюдь нет.

Смешение стилей у Бикчантаева — это, похоже, некое проникновение героев через времена, это своего рода трансформация, при которой суть остаётся неизменной. Ему интересен Дон Жуан — философ, немного усталый и разочарованный в людях.  Может ли быть Дон Жуан камаловцев сродни нашим «лишним людям»? А почему бы нет? В усталости Дон Жуана-Бареева нет позы, нет игры. В ней есть трагизм ироничного «сына века», точнее, «веков».

Словно проходя через столетия, его персонаж носит эту маску — коварного соблазнителя, он хочет изменить её, устав, и предстать перед людьми святошей. И эта маска была бы для него безмерна тяжела. И перед роковой встречей с Командором Бикчантаев  выстраивает страшную и жёсткую сцену, когда носятся персонажи в масках — то ли шабаш, то карнавал, то ли предзнаменование …

Командор в «Доне Жуане» камаловцев — спаситель главного героя. Он неэмоционален и деловит. Каменная трапеза для него — всего лишь протокольный ужин. Когда каменная десница жмёт руку Дона Жуана и увлекает его за собой, он летит в небытие с каким-то облегчением, почти что радостно выдыхая, что какой-то огонь сжигает его.  Финита ля комедия с драматическим оттенком.

Впрочем, это ещё не всё. Финал у Мольера — это фраза Сганареля о том, что ему не заплатили жалования. Что ж, всегда и везде найдётся кто-то, кто «испортит песню» своей прозой жизни. 

Оригинал статьи: журнал "Казань", март 2016, Татьяна Мамаева.

0
Подпишитесь на рассылку, чтобы быть в курсе новостей театра