РусТатEng

Призвание быть актером

Сегодня уже нет на карте населенных пунктов республики деревни Ташлыяр  Азнакаевского района, правда, в напоминание об этом месте здесь появилась памятная стела с именами личностей, прославивших  исчезнувшую деревушку. Среди них  - сразу двое именитых  артистов, которые более полувека  перевоплощаются в различные образы на сцене Татарского государственного Академического театра им. Г.Камала. Это Нажиба ИХСАНОВА и Азгар ШАКИРОВ. За свою преданность  любимому театру и профессии актера Азгар Шафикович получил орден «За заслуги перед Республикой Татарстан», правда, по его собственному признанию, своей главной роли он еще не сыграл – а именно роли лидера, готового пожертвовать жизнью ради сохранения нации. О прошлом, настоящем и будущем  народного артиста России – наша беседа на страницах журнала «Элита Татарстана».

Азгар Шафикович, чем вам запомнилась малая родина? Наверное, трудно осознавать, что уже нет того места, того дома, где прошло детство?

- Деревня Ташлыяр  и тогда была немногочисленной, всего 20 дворов. Конечно, помню нашу начальную школу, где на три класса был всего один учитель. Помню неторопливо текущий ручей, подножия гор, усыпанные красными ягодами, пахучими травами и бесчисленным множеством разнообразных цветов. Помню победный день 1945 года, когда соседка громко стучала в тазик, зазывая всех на улицу со словами на татарском языке «война закончилась». Сама вроде бы чуть ли не пританцовывает, сама причитает. Тогда, будучи совсем маленьким, я не понимал, что окончание войны, конечно,  радость, но с очень грустным оттенком,  ведь многие в деревне потеряли на фронте своих мужей, отцов, братьев. Тот день запомнился и тем, что мне впервые удалось поесть суп на мясном бульоне.

А учиться начал в шесть лет. Как-то осенью зашел в школу и тихонько сел за парту. Учитель меня не прогнал, видимо, потому что учеников было слишком мало. А мне нравилось его слушать, я стал каждый день ходить сюда и наравне со всеми выполнял задания.

В длинные зимние вечера дома мы топили железную печку, частенько молодежь собиралась у нас, потому что идти было некуда, клуба в деревне нет. А мой папа рассказывал разные интересные истории, например, о шахтах на Донбассе, где он когда-то трудился. Я ему очень благодарен, ведь он всей душой жаждал дать мне образование, за мою учебу в средней школе платил 175 рублей, снимал тогда для меня жилье за 30 рублей в месяц (семилетняя школа находилась за 20 километров от нашей деревеньки). Папа возил вязанку дров для людей, у которых я жил в то время, делал все, чтобы я мог отдавать все силы на учебу. А мама перенесла множество испытаний, но никогда не роптала на судьбу, никогда не жаловалась, откуда только в ней находилось столько терпения. Сегодня я понимаю, что верующие люди находят особую силу и опору у Всевышнего…

В настоящий момент от деревни осталось только кладбище, на котором похоронены мои родители и родственники. Но, конечно, при первой возможности я стараюсь приезжать в Азнакаево, в прошлом году здесь проходил мой творческий вечер, земляки нас помнят, ждут. Это очень приятно и дает силы для творчества.

 

 

Насколько я понимаю, в такой крохотной деревеньке, как Ташлыяр, не было возможностей для творчества?

-Да, конечно, актеры к нам не приезжали,  увидеть спектакли не представлялось никакой возможности, да и радио даже не было. Но при этом детьми мы всегда весело праздновали Новый год, Октябрьские праздники, пытались ставить концерты, в которых я принимал активное участие. И надо же было так случиться (судьба, наверное), что, как раз, когда мы с Нажибой Ихсановой заканчивали десятый класс, до нас дошла весть, что в театральное училище им. Щепкина набирают студентов, чтобы готовить артистов для татарского театра.

Как мы с Нажибой добирались в Казань, можно рассказывать очень долго. Много приключений пережили. В то время ведь и паспорта  деревенским жителям не давали: чтобы поступить в вуз, необходимо иметь от колхоза справку о том, что тебе разрешают уехать на учебу. Другими словами, ты сельский житель и должен всю жизнь оставаться на селе – твое будущее уже написано у тебя на лбу, родился рабом, рабом умрешь. И я навсегда запомнил, как мы с Нажибой бегали по вспаханному полю за председателем и умоляли его выдать нам справку. Процедура получения паспорта тоже врезалась в память. Мы с Нажибой пошли пешком в районный центр Тумутук, расположенный в 40 километрах от нашей деревни. Женщина, работавшая в паспортном отделении, недовольно посмотрела на меня и сказала: «Ты посмотри, какая на тебе рубашка, брюки, а на ногах вообще ничего нет. Разве за паспортом приходят босыми? Как тебе выдать такой важный документ? Гордость осознавать, что являешься гражданином Советского Союза, а ты оделся как нищий. Иди обратно, приходи сюда в белой рубашке, в костюме, в ботинках». От ее слов я застыл, не знал, что делать. Хорошо, что фотограф меня пожалел и говорит: «Ладно, не переживай. Рубашку я сейчас найду для тебя, а пиджак надень вот этот», - и снял висящий на стене свой пиджак…

Азгар Шафикович, не сомневаюсь, что, попав в Москву через такие преграды, вы  с  большим удовольствием учились. Кто был рядом с вами эти пять лет? Чем была наполнена жизнь в столице, помимо учебы?

-Именно там у меня впервые зародилось чувство глубокого уважения к татарскому театру, а в голове укрепилась мысль: «Наши артисты играют ничуть не хуже русских». Декада татарской культуры и искусства, прошедшая в 1957 году, до сих пор у меня перед глазами. Театр им. Г. Камала показал себя лучше других тюркских театров и получил самую высокую награду, которой редко кто удостаивался – орден Ленина. Билеты на спектакли тогда достать было невозможно. Конная милиция стояла, охраняла здание театра, когда там выступали наши артисты…

Практически все время я посвящал учебе и посещению спектаклей.  Правда, после второго курса, в свободное от учебы время, по ночам, подрабатывал грузчиком, разгружал цемент, трудился на пилораме. Хотя руководство республики и знаменитый актер Халил Абжалилов нам всегда помогали  и материально и морально. Абжалилов делал все возможное, чтобы мы в Москве среди молодежи других национальностей не выглядели хуже. Он, кстати, одним из первых  среди татар удостоен звания народного артиста СССР. И если мы говорим, что в поэзии нас прославил Габдулла Тукай, в музыке - Салих Сайдашев, то в театре - Халил Абжалилов.

Учебой в училище им. Щепкина я горжусь, потому что, во-первых, там удалось получить блестящую актерскую школу. А, во-вторых, все мои одногруппники, как на подбор, оказались очень талантливыми людьми: Равиль Шарафиев, Наиль Дунаев, Ринат Тазетдинов. Даже те, кто впоследствии из театра ушли, проявили себя в других сферах деятельности. Например, Роберт Батуллин и Туфан Миннуллин – признанные в народе писатели и драматурги, Ахтям Зарипов долгое время был главным режиссером на телевидении, Хамза Арсланов  -  государственный деятель, Миргалим Харисов проявил себя на журналистском поприще. Иркэ Сакаева, Клара Газизова стали яркими звездами на телевидении.

А мы - те, кто остался работать в театре, всегда старались и стараемся держать свой профессионализм на высоком уровне. Тем более  что долгие годы трудились с таким принципиальным  и целеустремленным главным режиссером, как Марсель Салимжанов. Правда, за сорок лет совместной работы между нами бывало всякое, в том числе и обиды, недопонимание с моей стороны. Например, однажды Марсель Хакимович обещал, что поставит  совместно с Празатом Исанбетом  «Спартак»,  где мне достанется главная роль. Я так ждал, мечтал показать все свои возможности как артиста в образе Спартака. Но спектакль не появился на свет. Сегодня многое из сделанного уже забылось, а вот несделанное так и висит над душой. Как бы то ни было, я благодарен судьбе за то, что удалось работать с таким человеком, как Марсель Салимжанов. Он поднял наш театр до такого уровня, что мы сумели показать, какие мы, татары, не только в пределах страны, но и в других государствах. При нем активизировалась гастрольная жизнь театра.

Азгар Шафикович, насколько мне известно, вы совершили хадж. Насколько вас изменило это событие, и на ваш взгляд, как соотносится вера с искусством, в данном случае, с театром?

-Хадж – это незабываемое событие для каждого мусульманина. И для меня оно имело особое значение. Помню, насколько верующими были мои родители. Отец ходил на каждый пятничный намаз за четыре километра в соседнюю деревню, невзирая на холод, пургу, ливень, зной. Мама держала уразу даже в самые жаркие летние дни, во время работы на полях. В советское время я вместе с Равилем Шарафиевым, Халимом Заляловым, Ильдусом Ахметзяновым во время религиозных праздников ходил в мечеть Марджани, в то время это была единственная действующая в Казани мечеть, остальные закрыты. И я очень благодарен судьбе за то, что она дала мне возможность совершить хадж. Я пожертвовал премьерой спектакля ради совершения хаджа, вместо меня в постановке выступал другой актер, но ничуть не жалею об этом. В группе паломников со мной находились чеченцы, ингуши, дагестанцы, студенты, приехавшие учиться в Москву из Ливана, Сирии, Ливии, трое русских, принявших ислам. В Саудовской Аравии я пережил такие ощущения, которые невозможно передать словами. Мечеть «Аль-Харам» (Запретная мечеть) самая большая в мире. Залы для совершения намаза огромные. Когда молящиеся, совершая намаз, делают земной поклон - сажда, слышно биение их сердец. Если бы Пророк Мухаммед увидел, сколько народу за тысячи километров, в том числе из заснеженных стран, собирается здесь, чтобы поклониться святым местам…

Во мне немало внутренних противоречий,  у меня сложный характер, но я верующий.  И ни в коем случае не могу противопоставить свою профессию и религию.

В этом году исполняется 110 лет татарскому театру. На ваш взгляд, что значит театр для народа, в чем его основная цель и задача?

-Вспомните, что русские театры создавались по указу императриц Елизаветы Петровны и Екатерины II. И работать здесь было престижно: артисты получали хорошее жалованье, при выходе на пенсию не теряли средств к существованию, но, самое главное, становились национальной гордостью. С татарским театром - полная противоположность. Кто его создал? 18-20-летние шакирды, учащиеся медресе. У них не было никаких условий, ни помещения, ни денег на зарплату, ни жилья для проживания артистов, ни зрителей. Ничего, кроме идеи и беспокойных сердец. Их проклинали, их отовсюду гнали, клеймили позором, боясь, что спектакли будут противопоставляться вере. Но ведь это неправда. Вера – в нас с детства, она не может исчезать с течением времени, она останется с нами до конца, поскольку впитывается с молоком матери.  У театра другая задача – пробудить национальное самосознание, объединить рассеянных по свету татар, не забывать свой родной язык. Шакирды мечтали: «Мы должны быть равными, равными во всем с русскими и с другими нациями». Таким образом, этот вид искусства татары создали сами, и раз это так, значит, он должен отражать надежды и чаяния народа, раскрывать его горести и радости, стремления к будущему со всей глубиной и желанием. Вера и искусство должны дополнять друг друга, а не противопоставляться.

Сегодня, с высоты прожитых лет, можете ли вы сказать, что все роли сыграли, многие  желаемые образы воплотили в жизнь?

-Нет, артист никогда не бывает удовлетворен своей сценической судьбой. Конечно, у меня сыграно более ста образов, и они разноплановые. Но среди них органически мне соответствующих совсем немного, по пальцам можно пересчитать. А есть актеры, которые за всю жизнь так и не сыграли СВОИХ ролей. Так получилось, что в начале своей деятельности, совсем молодым,  в 25 – 27 лет я часто играл возрастных людей, которым уже за 40-50 лет. Мне это не нравилось, но спорить с главным режиссером бесполезно. Шаукат-абый Биктемиров, Ринат Тазетдинов, Равиль Шарафиев старше меня, а играли моих детей и даже внуков. Хорошо еще я вырос в деревне, впитал в себя манеру общения, движения и говор пожилых людей.

Жалею, что в моем репертуаре не было образа человека, готового пожертвовать жизнью  во имя сохранения нации. А вообще, работа артиста совсем непростая, потому что он должен подчиняться всем. То есть его творчество зависит не только от таланта, но и от характера, нрава, умения работать в коллективе. Я всегда любил поспорить, мог открыто выражать свое недовольство выбранной для постановки пьесой и конкретной ролью, а надо быть терпеливым.

Среди ролей, за которые очень благодарен судьбе, могу отметить образ Бостона в спектакле Дамира Сиразиева «Плаха» по одноименному роману Чингиза Айтматова. Незабываемым оказался и персонаж Хромого в пьесе «Бичура» Мансура Гилязова  (постановка Фарида Бикчантаева). Все события в этом спектакле мне знакомы, потому что и моя деревня исчезла так же, как изображено  в «Бичуре». Татарские деревни исчезают, а с ними исчезает и народ – печальная мысль заложена в произведении.

Даже сегодня, через полвека работы в театре,  я еще жду своей  несыгранной роли, потому что без этого невозможно. Актер всегда  в ожидании нового, неизведанного, полезного для зрителей и близкого  собственной душе.

Спасибо вам, Азгар Шафикович, за интересную беседу. Дальнейших вам творческих успехов!

Альбина Хазиева, журнал "Элита Татарстана", октябрь 2016.

0
Подпишитесь на рассылку, чтобы быть в курсе новостей театра