Не знаю точного количества спектаклей, поставленных Фаридом Бикчантаевым, но то, что их было больше, гораздо больше, чем семь – факт, не нуждающийся в дополнительной проверке. Постановку «Дон Жуана», тем не менее, так и подмывает уподобить великой картине Федерико Феллини, названием которой стал порядковый номер в фильмографии режиссера: камаловский «Дон Жуан» – это своего рода «8 ½» его художественного руководителя. Тем более что полспектакля тоже имели место быть: в студенческую пору Бикчантаев, как о том сообщают осведомленные источники, делал эскиз по этой комедии Мольера, а в середине 90-х практически приступил к воплощению ее на сцене Театра Камала. Но в ту пору что-то не задалось, и работу пришлось законсервировать аж на два десятилетия. <br><br>Наверное, все произошло неслучайно и случилось именно в тот момент, в который должно было случиться... В биографии каждого глубокого и думающего художника наступает такой момент, когда ему отчаянно необходимо поразмышлять о пройденном пути, осмыслить свою жизнь в искусстве, задуматься о смысле и содержании профессии. Для 43-летнего Феллини плодом этой режиссерской саморефлексии стала картина «8 ½», для 53-летнего Бикчантаева – очередное обращение к пьесе, служащей ему «вечной спутницей» (был еще спектакль в Казанском ТЮЗе в начале тысячелетия), к одному из самых загадочных и труднопостижимых произведений мировой драматургии. <br><br>Перед нами разворачивается история никакого не «севильского обольстителя», не экстра-специалиста по «правилам съема», не богоборца, не доморощенного философа-любителя и даже не искателя острых ощущений. Точнее сказать, все эти неотъемлемые качества заглавного героя в камаловской версии в той или иной степени присутствуют (при всем своем новаторстве она вообще чрезвычайно почтительна к первоисточнику, к его духу и букве, и отнюдь не является самостоятельным, «волюнтаристским» высказыванием режиссера на тему классического сюжета). Но в первую очередь, «Дон Жуан» Бикчантаева является высказыванием и повествованием о художнике, о творце, а в каком-то смысле и о режиссере, о создателе сценической реальности, пребывающей в сложных, нелинейных отношениях с реальностью обыденной жизни. Недаром в самом начале спектакля на сцене появляется кофр с яркими театральными костюмами. И недаром в удивительно стильном «пустом пространстве», придуманном сценографом Сергеем Скомороховым, правит балом эклектика – костюмов, эпох, стилей, технологий – возможная разве что в театре.<br><br>Дон Жуан в исполнении харизматичного Радика Бариева предстает вконец усталым, почти разочарованным в людях и мире человеком – именно почти, поскольку, несмотря на феноменальную власть над окружающими (такой сегодня обладает разве что театральный режиссер над своими артистами), несмотря на «многопечальность», которой наградили его многие знания, какой-то главный секрет бытия остается для него непознанным. Именно неуклонное желание разгадать сокровенную тайну, которая враз объяснила бы все законы мироздания, заставляет его пускаться в новые и новые жизненные эксперименты, искать, мучиться и не находить ответа. Быть может, он, наконец, отыщется там, «за пределом», – недаром с радостным, почти детским восторгом Дон Жуан раз за разом пожимает «каменную десницу» Командора, медленно опускаясь вместе с ним то ли в геенну огненную, то ли в сценический трюм. (Эффектных режиссерских находок в сложносочиненном спектакле много, но финальная – пожалуй, самая сильная).<br><span>А, может быть, истину познает оставшийся на поверхности Сганарель в выразительном исполнении любимца публики Искандера Хайруллина. У камаловцев слуга и господин выступают не столько антагонистами, сколько двумя ипостасями одной натуры, инь и янь творческой природы художника, человеком земли и человеком воздуха, коих непременно должен соединять в себе постановщик, дерзающий поделиться с городом и миром сокровенным о себе самом, а значит – о времени, тайне искусства и человечестве в целом. <br><br><i>Оригинал статьи: </i><a target="_blank" rel="nofollow" href="http://www.besttheatre.ru/event_148.html"><i>http://www.besttheatre.ru/event_148.html</i></a><br><i>Александр Вислов, 5.03.2016, Портал "</i></span><i>Лучший из миров".</i><span><br><br><br><br></span>
Не знаю точного количества спектаклей, поставленных Фаридом Бикчантаевым, но то, что их было больше, гораздо больше, чем семь – факт, не нуждающийся в дополнительной проверке. Постановку «Дон Жуана», тем не менее, так и подмывает уподобить великой картине Федерико Феллини, названием которой стал порядковый номер в фильмографии режиссера: камаловский «Дон Жуан» – это своего рода «8 ½» его художественного руководителя. Тем более что полспектакля тоже имели место быть: в студенческую пору Бикчантаев, как о том сообщают осведомленные источники, делал эскиз по этой комедии Мольера, а в середине 90-х практически приступил к воплощению ее на сцене Театра Камала. Но в ту пору что-то не задалось, и работу пришлось законсервировать аж на два десятилетия.
Наверное, все произошло неслучайно и случилось именно в тот момент, в который должно было случиться... В биографии каждого глубокого и думающего художника наступает такой момент, когда ему отчаянно необходимо поразмышлять о пройденном пути, осмыслить свою жизнь в искусстве, задуматься о смысле и содержании профессии. Для 43-летнего Феллини плодом этой режиссерской саморефлексии стала картина «8 ½», для 53-летнего Бикчантаева – очередное обращение к пьесе, служащей ему «вечной спутницей» (был еще спектакль в Казанском ТЮЗе в начале тысячелетия), к одному из самых загадочных и труднопостижимых произведений мировой драматургии.
Перед нами разворачивается история никакого не «севильского обольстителя», не экстра-специалиста по «правилам съема», не богоборца, не доморощенного философа-любителя и даже не искателя острых ощущений. Точнее сказать, все эти неотъемлемые качества заглавного героя в камаловской версии в той или иной степени присутствуют (при всем своем новаторстве она вообще чрезвычайно почтительна к первоисточнику, к его духу и букве, и отнюдь не является самостоятельным, «волюнтаристским» высказыванием режиссера на тему классического сюжета). Но в первую очередь, «Дон Жуан» Бикчантаева является высказыванием и повествованием о художнике, о творце, а в каком-то смысле и о режиссере, о создателе сценической реальности, пребывающей в сложных, нелинейных отношениях с реальностью обыденной жизни. Недаром в самом начале спектакля на сцене появляется кофр с яркими театральными костюмами. И недаром в удивительно стильном «пустом пространстве», придуманном сценографом Сергеем Скомороховым, правит балом эклектика – костюмов, эпох, стилей, технологий – возможная разве что в театре.
Дон Жуан в исполнении харизматичного Радика Бариева предстает вконец усталым, почти разочарованным в людях и мире человеком – именно почти, поскольку, несмотря на феноменальную власть над окружающими (такой сегодня обладает разве что театральный режиссер над своими артистами), несмотря на «многопечальность», которой наградили его многие знания, какой-то главный секрет бытия остается для него непознанным. Именно неуклонное желание разгадать сокровенную тайну, которая враз объяснила бы все законы мироздания, заставляет его пускаться в новые и новые жизненные эксперименты, искать, мучиться и не находить ответа. Быть может, он, наконец, отыщется там, «за пределом», – недаром с радостным, почти детским восторгом Дон Жуан раз за разом пожимает «каменную десницу» Командора, медленно опускаясь вместе с ним то ли в геенну огненную, то ли в сценический трюм. (Эффектных режиссерских находок в сложносочиненном спектакле много, но финальная – пожалуй, самая сильная).
А, может быть, истину познает оставшийся на поверхности Сганарель в выразительном исполнении любимца публики Искандера Хайруллина. У камаловцев слуга и господин выступают не столько антагонистами, сколько двумя ипостасями одной натуры, инь и янь творческой природы художника, человеком земли и человеком воздуха, коих непременно должен соединять в себе постановщик, дерзающий поделиться с городом и миром сокровенным о себе самом, а значит – о времени, тайне искусства и человечестве в целом.
Оригинал статьи: http://www.besttheatre.ru/event_148.html
Александр Вислов, 5.03.2016, Портал "Лучший из миров".
Наверное, все произошло неслучайно и случилось именно в тот момент, в который должно было случиться... В биографии каждого глубокого и думающего художника наступает такой момент, когда ему отчаянно необходимо поразмышлять о пройденном пути, осмыслить свою жизнь в искусстве, задуматься о смысле и содержании профессии. Для 43-летнего Феллини плодом этой режиссерской саморефлексии стала картина «8 ½», для 53-летнего Бикчантаева – очередное обращение к пьесе, служащей ему «вечной спутницей» (был еще спектакль в Казанском ТЮЗе в начале тысячелетия), к одному из самых загадочных и труднопостижимых произведений мировой драматургии.
Перед нами разворачивается история никакого не «севильского обольстителя», не экстра-специалиста по «правилам съема», не богоборца, не доморощенного философа-любителя и даже не искателя острых ощущений. Точнее сказать, все эти неотъемлемые качества заглавного героя в камаловской версии в той или иной степени присутствуют (при всем своем новаторстве она вообще чрезвычайно почтительна к первоисточнику, к его духу и букве, и отнюдь не является самостоятельным, «волюнтаристским» высказыванием режиссера на тему классического сюжета). Но в первую очередь, «Дон Жуан» Бикчантаева является высказыванием и повествованием о художнике, о творце, а в каком-то смысле и о режиссере, о создателе сценической реальности, пребывающей в сложных, нелинейных отношениях с реальностью обыденной жизни. Недаром в самом начале спектакля на сцене появляется кофр с яркими театральными костюмами. И недаром в удивительно стильном «пустом пространстве», придуманном сценографом Сергеем Скомороховым, правит балом эклектика – костюмов, эпох, стилей, технологий – возможная разве что в театре.
Дон Жуан в исполнении харизматичного Радика Бариева предстает вконец усталым, почти разочарованным в людях и мире человеком – именно почти, поскольку, несмотря на феноменальную власть над окружающими (такой сегодня обладает разве что театральный режиссер над своими артистами), несмотря на «многопечальность», которой наградили его многие знания, какой-то главный секрет бытия остается для него непознанным. Именно неуклонное желание разгадать сокровенную тайну, которая враз объяснила бы все законы мироздания, заставляет его пускаться в новые и новые жизненные эксперименты, искать, мучиться и не находить ответа. Быть может, он, наконец, отыщется там, «за пределом», – недаром с радостным, почти детским восторгом Дон Жуан раз за разом пожимает «каменную десницу» Командора, медленно опускаясь вместе с ним то ли в геенну огненную, то ли в сценический трюм. (Эффектных режиссерских находок в сложносочиненном спектакле много, но финальная – пожалуй, самая сильная).
А, может быть, истину познает оставшийся на поверхности Сганарель в выразительном исполнении любимца публики Искандера Хайруллина. У камаловцев слуга и господин выступают не столько антагонистами, сколько двумя ипостасями одной натуры, инь и янь творческой природы художника, человеком земли и человеком воздуха, коих непременно должен соединять в себе постановщик, дерзающий поделиться с городом и миром сокровенным о себе самом, а значит – о времени, тайне искусства и человечестве в целом.
Оригинал статьи: http://www.besttheatre.ru/event_148.html
Александр Вислов, 5.03.2016, Портал "Лучший из миров".