Шекспир утверждал, что актеры – зеркало и краткая летопись своего времени. Театральная сцена – тот стул, на который садится философия и, воплощая слово в живых, действительных идеях и примерах, избавляет общество от труда воспринимать их только воображением. При этом театральная сцена – тот грозный моральный суд, где добродетель и преступление получают беспристрастное и заслуженное воздаяние. Сцена властвует над всеми душевными способностями человека. Искусство состоит в том, писал Е.Б. Вахтангов, что актер чужое, данное ему автором пьесы, делает своим собственным. Нынешние социальные изменения корректируют планы людей, а чистое искусство сопровождается иногда невиданным эпатажем и культурным взрывом. Описания вечеринок нагоняют скуку, контркультура ушла в эволюционное затишье. Новые герои на сценах планеты «не откалываются» от мира, а просто идут искать другой. И находят!

Замечательный мастер сцены и перевоплощения Рамиль Вазиев всегда во власти творимого образа, но он хранит в глубине мелодию души и хрупкую надежду на совершенство мира, феноменально искренний и глубоко интеллигентный, доставляющий большую радость своими ролями как знатокам, так и людям неискушенным.

– Нынешнюю ситуацию в Рос­сии называют безвременьем, ино­гда Смутой. Согласны с этим?

– Если оглянуться назад и по­смотреть историю нашей страны, то можно увидеть, что она никогда не жила спокойно, все время проис­ходили какие-то катаклизмы, вой­ны, революции, то происходит сме­на власти, то смена политического строя, бесконечный переходный период. Даже климат у нас какой: четыре сезона в течение года, один сменяет другой, то холодно, то жар­ко. Конечно же, это все не может не влиять на состояние и настроение людей. Мы постоянно находимся в состоянии переходного периода, в каком-то «межсезонье», и ждем, когда же, наконец, придет долго­жданная стабильность. Наша жизнь – это бесконечное ожидание. Без­временье – это даже не конкрет­ный период времени, наверно, это внутреннее состояние человека.

– Актерский труд требует боль­ших душевных затрат и хоро­шей физической формы. Как их сохранить?

– Со стороны актерский труд вы­глядит красиво, но, к сожалению, за это приходится платить здоровьем. Актер на сцене колоссально вы­кладывается физически и эмоцио­нально. Халтурить здесь невозмож­но. Чтобы восстановиться, прежде всего, конечно, нужно выспаться, но это редко удается, так как по­сле спектакля приходишь поздно, вовремя лечь не удается, постоянно анализируешь ошибки, думаешь о спектакле. Чтобы сохранить хоро­шую физическую форму, необхо­димо заниматься в спортзале не­сколько раз в неделю, продумать свой рацион, плавать в бассейне. Трудно предугадать, какую роль тебе дадут завтра, поэтому актер всегда должен быть в хорошем психофизическом состоянии.

Насколько важно в актере со­отношение интеллектуального и эмоционального?

– Для меня всегда на сцене был интересен думающий актер, а не просто выполняющий ми­зансцены и произносящий текст, написанный драматургом. Актер, выходящий ежедневно на сце­ну, должен работать осмысленно, всегда зная, для чего он выхо­дит, что хочет донести до зрите­ля. Именно от этого понимания зависит уровень игры, постиже­ние глубины образа, который он создает, эмоциональное воздей­ствие на зрителя. Я считаю, что актер должен заработать право выходить на сцену к зрителю ка­ждодневным трудом. Нужно мно­го читать, потому что чтение – это тоже пассивное творчество, нель­зя быть равнодушным к тому, что происходит вокруг, актер должен иметь живой глаз, выходя на сце­ну, чтобы донести основные идеи своему зрителю.

– Что важнее: твердый харак­тер или быстрая реакция?

– В зависимости от конкрет­ной ситуации, иногда необходи­мо проявить твердость характера, принципиальность, а где-то может помочь быстрая реакция. Однаж­ды народный артист СССР Шаукат Биктемиров сказал мне: «Оста­вайся всегда таким, не изменяй своим принципам, будь самим со­бой». Я думаю, что самое важное – это жить в гармонии с самим со­бой. Ну а быстрая реакция больше важна на сцене, когда происходит что-то незапланированное режис­сером и драматургом.

– Вы всегда спокойны и уравно­вешенны. Это природа или резуль­тат длительной работы над собой?

– Ну спокойный и уравнове­шенный я только внешне. Навер­но, это природа. А внутри у меня всегда идет борьба единства и противоположностей. По горо­скопу мой знак Весы. Вот эти са­мые весы и качаются у меня вну­три то в одну сторону, то в другую. Любое решение мне дается с тру­дом. Даже покупка в магазине – это долгий и мучительный процесс. Что выбрать – белое или черное, длинное или короткое, подороже или подешевле? Но если РЕШЕ­НИЕ принято, то ВСЕ! Будет имен­но так, и никак иначе! Внешнее спокойствие идет от моей стесни­тельности. Я очень застенчивый человек, не люблю быть в цен­тре внимания, в большой компа­нии стараюсь сесть в сторонке. Хотя моя профессия уж никак не ассоциируется с застенчивостью (смеется). Покойный Марсель Хакимович Салимжанов однаж­ды мне на гастролях в Уфе сказал: «Странный ты человек, Рамиль, но я тебя все равно люблю. Хотя арти­сты — они такие странные и долж­ны быть».

– Что Вы пытаетесь донести до зрителя в первую очередь?

– Томас Манн сказал: «Толпа, приходящая в театр, становится нацией». Он был абсолютно прав. Это очень ощущается, когда мы выезжаем за пределы республи­ки. Там наш зритель приходит на спектакль как на праздник: жен­щины надевают лучшие платья, калфаки, мужчины – вышитые тю­бетейки, некоторые даже приносят гармонь и играют перед спекта­клем. А после долго не уходят, под­ходят к артистам, задают вопросы, передают приветы родным, плачут. В нашем театре зритель начинает чувствовать себя частицей боль­шой, талантливой, красивой, бога­той нации, у которой славная исто­рия. Театр объединяет всех. А я, как частица Камаловского театра, каж­дый раз выходя на сцену, вношу свою лепту в этот процесс.

– Насколько, по-вашему, высок уровень татарской драматургии сегодня? Почему?

– В театре эта проблема суще­ствовала всегда, есть она и сегод­ня. Драматургия – очень сложный жанр. Возможно, самый сложный в литературе. Для того чтобы на­писать хорошую пьесу, надо хоро­шо знать законы драматургии, за­коны театра, сцены, знать, для чего ты пишешь это, для кого. Надо хо­рошо знать театр, знать запах его кулис, самозабвенно любить его. Только тогда может родиться что- то стоящее. Но, к сожалению, часто приносят пьесы, не отвечающие никаким театральным законам. Именно поэтому был учрежден конкурс «Яна татар пьесасы» для того, чтобы дать стимул тем, кто пишет, чтобы открыть новые имена. Также для них в рамках фестиваля – форума «Ремесло» проводятся мастер-классы. Все это дает свои очень интересные результаты не только в нашем, но и в других театрах. Появляют­ся интересные спектакли по пье­сам, получившим первые премии. Это радует и дает надежду.

– Кто из корифеев театра явля­ется для Вас эталоном?

– Для меня эталоном являют­ся мои учителя. Те люди, которые формировали меня, помогали в нужное время с самого детства. Это, в первую очередь, мама, ко­торая практически одна вырастила и выучила нас, двоих сыновей. Она на своем примере учила нас быть справедливыми, честными, само­стоятельными, отвечать за свои по­ступки, с уважением относиться к старшим. За это я ей очень благо­дарен. Позднее судьба меня свела с замечательными и талантливыми людьми. Моя жизнь в искусстве на­чалась в далеком 1987 году, ког­да я познакомился с Валентиной Михайловной Куликовой. Она была руководителем театра-сту­дии «Грэй», которая находилась во Дворце культуры «Энергетик» города Набережные Челны. Эта та­лантливейшая женщина нам, неу­правляемым подросткам, приви­вала вкус, чувство меры, любовь к театру, к книгам, поэзии, учила ду­мать, слушать, слышать, общаться, уважать других. Когда я сказал ей, что хочу стать актером, она посо­ветовала мне поехать в Казань, в татарский театр, и я поступил на курс М.Х. Салимжанова и Ф.Р. Бик­чантаева. Это было интереснейшее время, началась взрослая жизнь, я, домашний ребенок, оказался один в Казани. Марсель Хакимо­вич читал лекции, был прекрасным

оратором, а мы с открытым ртом слушали его. Этого никогда не за­будешь. Даже сейчас, когда про­сматриваешь конспекты его лек­ций, все это всплывает в памяти. С каким замиранием сердца мы за­ходили в его огромный кабинет, сидели за круглым столом, здесь проходили читки пьес с актерами, слушали его, боясь шелохнуться. Фарид Рафкатович в этот период закончил ГИТИС и был педагогом нашего курса. Мы его первые уче­ники. Он практически все 24 часа проводил с нами. Он многому на­учил, рассказывал, показывал, а мы все впитывали и впитывали то, что он рассказывал. Период пере­стройки был интересным време­нем и в стране, и в моей жизни.

– Юмор является важным ору­жием драматурга. А что для Вас смех?

– Если у человека нет чувства юмора, то это просто катастро­фа. Если к жизни, к себе, к рабо­те не относиться с небольшой до­лей иронии, то можно сойти с ума. Часто в очень сложных ситуациях смех спасает и помогает посмо­треть на все со стороны и понять, что это не смертельно!!

– В чем для Вас актерское счастье?

– Для меня счастье – работать в этом прекрасном театре, быть частью талантливейшей труппы, где именитые актеры всегда с вниманием и уважением относи­лись к вновь пришедшей молоде­жи, а молодые всегда отвечали им взаимностью. Выходить на сцену камаловского театра даже в не­большой роли с великими актера­ми и быть сопричастным к этому интереснейшему действу, кото­рое называют спектаклем, – это настоящее счастье. Помню слова Валентина Распутина о том, что « счастье, это когда чистая совесть»

– Кто Вы на корабле жизни: капитан, штурман или просто пассажир?

– Трудно сказать. Я никогда не перекладывал свои проблемы на чужие плечи, всегда первым хва­тался за любую работу и начинал делать. Любое дело глубоко из­учаю, стараюсь дойти до самой сути и решаю проблему сам!

Оригинальный текст: http://idel-rus.ru/ot-sotvoreniya-mira-do-sih-por-lyuboj-iz-nas-i-zritel-i-akter/

"Идел". Марат Шакирзянов. 12.04.2018г.